Святая-святым. Книга первая

«СВЯТАЯ-СВЯТЫМ!». Глава 4-я
Художественная книга монаха Варнавы (Санина)

Здравствуйте, дорогие посетители православного сайта «Семья и Вера»!

Публикуем 4-ю главу книги «Святая-Святым!» известного российского писателя и поэта монаха Варнавы (Санина).

Святая-Святым. Роман

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

1

Птицы — и те были счастливей его!

      Дверь хлопнула, отрезая Стаса от всего, что еще полчаса назад было так привычно и доступно ему. Он с досадой покосился на зуб: уж лучше бы выпороли! Проще потерпеть три минуты, чем мучиться целых семь дней!

За окном летали развеселившиеся после грозы ласточки, без умолку трещали на все голоса воробьи. Птицы — и те были счастливей его!

Не зная, чем занять себя, Стас походил из угла в угол, посидел на кровати… Он честно пытался думать о том, как жить дальше, но из этого ничего не получалось… Наконец, в соседней комнате включили переносной (Леночка наверняка назвала бы его, «перевозной!» — невесело усмехнулся Стас) телевизор, но… звук приглушили так, что нельзя было разобрать ни полслова из футбольного обозрения.

Зато родители нарочито громко — явно для него! — говорили:

— Не слишком ли мы строго с ним? – спрашивала мама.

— Строго?! Да он чудом остался жив! Отвечал ей отец. — Если бы ты своими глазами видела этот обвал!..

— Подумать страшно: солнце бы завтра встало, птицы б запели, а его бы уже не было…

— Да, еще бы немного и все — поминай, как звали!

Услышав эти слова, Стас поджался, почувствовав, как на него надвигается нечто гораздо более страшное и беспощадное, чем даже недавние шаги отца… Зачем думать о смысле жизни, если все равно придется умирать?!

Он зажал уши, чтобы не слышать папин голос, но как можно запретить молчать мыслям?.. Чтобы хоть чем-то отвлечься от них, он взял тетрадь и сощурился на приклеенную табличку с названием «ПРИДИ И ВИЖДЬ!». За титульным листом следовали страницы, плотно исписанные мелким, но разборчивым, чем-то похожим на учительский, почерком…

Заглавие

2

 «ПРИДИ И ВИЖДЬ!»

Историческая повесть

Император Деций приказал срочно собрать Совет по делу чрезвычайной важности.

Собственно, в тот 249-й год каждое совещание в императорском дворце было чрезвычайным.

Совсем недавно «Вечный Город», как гордо именовал себя Рим, пышно отметил свое тысячелетие. Но вот теперь вслед за праздниками наступили ужасные будни.

С Востока все явственней доносилось лязганье свежевыкованного оружия и нетерпеливое ржание боевых коней: то напоминала о себе Риму приходящая в былую мощь Персидская Империя.

Южные границы все громче и громче оглашали победные кличи варваров. Сама же Римская  Империя сотрясалась от внутренних неурядиц.

Нужно было немедленно спасать государство.

Дворец быстро заполнялся вызванными людьми, большинство из которых были военные. Мелькали алые полосы сенаторских одежд, поблескивали золоченые доспехи поседевших в сражениях легатов. Лишь стоявшие вдоль стен каменными изваяниями германцы-телохранители сохраняли невозмутимое спокойствие.

Все терялись в догадках.

— Что за спешка? — только и слышалось кругом.

— Что произошло?

— Не готы ли вторглись в наши пределы?

— А может, новый мятеж?

— Только не это! — болезненно поморщился самый старый легат. — Одно дело рубиться с варварами, и совсем другое — со своими!

— Попытаюсь разузнать что-нибудь через цезаря!  — пообещал молодой трибун с озорными глазами, увязываясь за пересекавшим залу старшим сыном императора, но эта попытка не имела успеха.

— Проще получить ответ у его статуи! — вернувшись, сообщил он, кивая в сторону площади, где на пьедестале памятника прежнего императора срочно высекали имя нового[1]*. — Если, конечно, докричишься!

— Ну и язык у тебя — острее меча! — неодобрительно покачал головой старый легат.

— А чего ему бояться? — встрял в разговор один из штабных командиров. — Он с цезарем в приятелях!

— Нашел, чему завидовать! — трибун неожиданно нахмурился. — Где теперь верные друзья прежних августов?..

Он не договорил.

— Император цезарь Гай Мессий Квинт Траян Деций благочестивый, счастливый Август! — торжественно возгласил императорский номенклатор.

Двери медленно отворились. В залу, в сопровождении начальника личной гвардии — префекта претория Валериана, вошел Деций, одетый в пурпурный плащ. Названный Траяном в честь своего знаменитого предшественника, он энергично приветствовал отсалютовавших ему военачальников и пригласил их сесть.

Это был человек, основательно потрепанный годами и военными дорогами. Хотя седые волосы его, по моде, заведенной последними императорами, были коротко пострижены, а бородка скорее напоминала щетину, он отличался от них аристократическими манерами и не столь грубыми чертами лица.

Речь его была по-солдатски проста, но чувствовалось, что он снисходил до нее, чтобы его лучше понимали собравшиеся. Взгляд был властным и в то же время недоверчиво-подозрительным.

Как обычно Деций начал с последних сообщений, поступивших с границ Римского мира.

Дело прояснялось на редкость медленно. Военачальники и проконсулы, вполуха слушая названия крепостей, подвергшихся нападению варваров, понимали, что их вызвали сюда не из-за этого.

Император, сделав небольшую паузу, продолжал о трудностях внутри самой Империи.

— Спасение только в одном! — разрубил он воздух ребром ладони. — В возрождении старого римского духа, в безжалостном искоренении всего, что угашает его!

Собравшиеся оживились, стали слушать внимательней.

А когда император сообщил, что накануне вечером получил секретное послание Сената, поддержавшего его предложение укрепить власть с применением чрезвычайных мер, поняли: вот оно, главное!

Деций не желал повторять печальной участи своих предшественников. Взять, к примеру, хотя бы трех из последних владык Римского мира. Ни один из них не сумел надолго удержаться на высшем гребне власти. Очередной шторм смывал его кровавой волной в бездну смерти, вместе с сыновьями, женами и ближайшими друзьями.

Да и зачем далеко ходить за примером? Вон — сам Деций: отправившись на Дунай по приказу императора Филиппа Араба усмирять поднявшие мятеж войска, он вскоре сам развернул копья этих солдат против законного владыки.

Чем дольше говорил он сейчас, тем яснее становилось: этот август хочет навести в Империи такой порядок, который исключит возможность нового мятежа.

— Чтобы поднять престиж императорской власти и укрепить единство в государстве, — сказал, наконец, самое главное Деций. — Необходимо по всей Империи принести жертву гению императора. Моему гению! — обводя запоминающим взглядом присутствующих, весомо уточнил он. — Этим будет засвидетельствована благонадежность всех предо мной и Отечеством!

— Наконец-то! — раздались одобрительные выкрики.

— Давно пора навести порядок в государстве!

— А то скоро на новые императорские плащи и багрянок не останется! —[2]* съязвил молодой трибун.

Деций дал знак Валериану. Префект претория поднял руку, и разом установилась тишина.

— С этой целью в означенный день, под наблюдением специальной комиссии, во всех провинциях будет принесена такая жертва. Отказавшимся, если вдруг таковые найдутся — пытки, в случае упорства — смерть. Вот подписанный мною соответствующий эдикт. После доработки мелочей, приказываю доставить его во все концы Римского мира!

— Поразительно — как можно составить документ, решающий судьбу государства, всего за одну ночь?! — шепотом, но так, чтобы это слышал император, обратился к соседу чиновник с хитроватым лицом, и тот, еще более громким шепотом ответил:

— Так у него же главный советник — Валериан!

— Неизвестно, кто из этих льстецов достиг большего — Деций ведь тоже в свое время был префектом претория у прошлого августа! — шепнул молодому трибуну старый легат, но только так тихо, что этого не слышали ни сидящий рядом штабной офицер, ни поглядывавший на них проконсул, ни тем более император, который, дав знак о прекращении Совета, в сопровождении Валериана, покинул залу, чтобы отбыть вскоре к месту боевых действий…

_____________

[1] * в античности часто, чтобы не изготавливать новой скульптуры, брали старую и просто подписывали ее новым именем.

[2] * Багрянками назывались улитки, из сока которых делали пурпурную краску.

Заглавие

3

К счастью вскоре раздался стук в дверь…

… — Сыно-ок, ужинать!

Стас мигом захлопнул тетрадь и с надеждой прислушался: неужели прощен?!

Но не тут-то было!

— Он наказан! — послышался суровый голос отца. — Станислав, быстро за стол!

«Ну и ну» — вскакивая с кровати, подивился сам себе Стас. Обычно его приходилось звать по несколько раз, а тут ноги сами вели на кухню!

— Ты что будешь — курицу, или котлету разогреть? — спросила мама.

— Нечего у него спрашивать, — оборвал ее отец. — Пусть приучается есть то, что дают!

И все-таки мама есть мама — положила ему самые лакомые кусочки. Но — и наказание есть наказание, — после этого повела себя так, словно его и не было рядом.

— Молоко-то здесь до чего вкусное и дешевое! — наполняя стаканы, восхищалась она.

— Редкое сочетание по нынешним временам! — усмехнулся отец.

— А куры? Разве их можно сравнить с теми, что у нас в магазинах?

— Так ведь деревня!

— А я видел… – начал, было, Стас, но папа сухо сказал:

— Ешь молча!

Тут-то ли маме стало, наконец, жалко сына, или отец понял, что слишком уж строг с ним, но с этой минуты все почему-то стали есть молча.

К счастью, вскоре раздался стук в дверь, и сходившая узнать, в чем дело, мама вернулась со словами:

— Там Ваня!

— Ко мне?! – радостно подскочил Стас.

— Нет, к папе! Садись за стол, Ванечка!

— Некогда мне — мамка к вам послала — беги, говорит, скорей за Сергей Сергеичем!.. — выпалил Ваня.

— Тихону Ивановичу хуже? — поднимаясь, с тревогой спросил отец.

— Нет, бабе Поле!

Сергей Сергеевич торопливыми глотками допил молоко и, уже взявшись за ручку двери, вспомнил о сыне:

— До моего прихода из дома ни шагу!

Заглавие

4

Как ни был увлечен Крисп, слух его уловил приближающиеся шаги…

Было раннее утро, когда Крисп, сын императорского курьера Марцелла Фортуната, спустился по каменным ступеням красивого, возвышавшегося над всем кварталом дома. Отца вызвали ночью на службу, и он спросил у подметавшего дорожки привратника, не возвращался ли тот из дворца.

— Нет, господин! — низко поклонился двенадцатилетнему мальчику старый раб.

— А где Скавр?

— Господин управляющий пошел торопить поваров с завтраком!

Крисп остался доволен обоими ответами.

Он оглядел сновавших по двору рабов, убедился, что им нет до него никакого дела, и быстрыми шагами пошел по тропинке к видневшемуся в глубине сада деревянному домику. Здесь он толкнул рукой предательски заскрипевшую дверь и, еще раз оглянувшись, нырнул в темный проем.

Внутри царили сырость и мрак. Редкие иглы света, пробивавшиеся сквозь заколоченные окна, не столько освещали, сколько подчеркивали встретившую его темноту.

Бывшая кухня была завалена вещами, хранящими запахи, знакомые с раннего детства. Крисп на ощупь прошел через нее и оказался в комнате. Уверенно ориентируясь, он протиснулся в узкий проход между стеной и грудой отслужившей свой век мебели и оказался в известном только ему с матерью уголке. Сюда они приходили тайком от всех, чтобы помолиться Богу.

Мама…

Хоть и говорит отец Нектарий, что не следует тосковать по ней, а наоборот, должно радоваться, ибо она теперь — святая… Но все же — как трудно ему без нее!…

Он опустился на колени перед прадедовским грубым столиком, с резными ножками. Казалось, еще недавно они обедали за ним всей семьей. Потом отец выстроил новый дом, этот остался заброшен, и столик стал для них с мамой чем-то вроде домашнего алтаря. Он был поставлен так, что на него падали лучи света из расширенных щелей. Как всегда они вырывали из темноты свиток папируса с молитвами, бережно завернутые в чистую тряпицу кусочки Агнца, которые выдавал в день Господень — воскресенье — отец Нектарий, чтобы можно было причащаться в течение недели, и, связанный еще мамой из двух ивовых веточек, крест. Мальчик взял его в руки, с благоговением поцеловал и начал молиться:

— Встань, спящий, и воскресни из мертвых, и осветит тебя Христос!

Как учил отец Нектарий, он просил у Бога здравия и мудрости императору Децию, приобщение к истинной вере отца и спасения всем христианам.

— Отче наш, сущий на небесах… — беззвучно шевелил он губами, не сомневаясь, что Господь слышит его. Напротив, скажи кто ему сейчас, что это не так, и он несказанно бы удивился.

— Хлеб наш насущный подавай нам на каждый день…

«Нам» — потому что так много было за воротами людей, у которых не было даже кусочка хлеба, не говоря уже о теплой одежде и крове — ни-че-го…

Как ни увлечен был Крисп, слух его уловил приближающиеся шаги, протяжный скрип двери, и…

— Проходи, Скавр, не бойся!

Мальчик весь сжался — это был голос отца.

В ответ на приглашение раздались по-солдатски твердые шаги управляющего.

— Завтра я уезжаю, возможно, надолго… — как-то задумчиво начал отец. — И хочу дать тебе важные указания!

— Слушаю, Марцелл!

— Ты, наверное, удивился, что я даю тебе их не в своем кабинете?

— Да!

— А здесь, куда я запретил входить не только рабам, но и тебе?

— Д-да…

— Дело в том, что этот разговор не должна слышать ни одна живая душа. А сюда не заходит никто, даже я!

— Давно хотел спросить тебя, но не решался… Почему?

— Как бы это тебе объяснить: здесь, в этом доме похоронено мое счастье… Ты человек новый, я взял тебя управляющим уже в свой дворец. Наверняка от рабов ты знаешь, что я был женат, что у меня было трое детей, и мы раньше счастливо жили в этой лачуге. Думали, так будет всегда, но боги рассудили иначе. Сначала попал под копыта лошадей выскочивший на улицу старший сын… Не успели мы оплакать горе, как заболела и умерла от горячки наша единственная дочь. Жена была безутешна. А мне некогда было утешать ее — начиналась подготовка 1000-летия Рима. Работать приходилось, как рабу на рудниках… Словом, нашелся другой «утешитель».

Марцелл вложил в последнее слово столько ненависти, что Крисп невольно похолодел.

— После  одной, особенно долгой отлучки, я  не узнал ее. Она стала совсем другая. Ее перестало волновал все, что раньше было близко и дорого нам. Мы мечтали жить в большом доме, я построил целый дворец. Выбился из простого курьера в императорские! Ей было все равно… Я чувствовал, она что-то скрывает, между нами возникла непреодолимая стена. Если б я знал все сразу… я бы ни за что не отпустил ее погостить к сестре, в Александрию! Но я был тогда в отпуске, мог побыть с Криспом, а она так просила…

Марцелл помолчал, успокаиваясь, и прерывистым голосом продолжал:

— А через месяц мне сообщили, что моя жена, после страшных мучений казнена в Александрии, как… христианка! Я выяснил и узнал всё… Оказывается, за время моего отсутствия, ее обманом вовлек в свою веру пресвитер Нектарий! Подумать жутко: моя Аврелия вместе с этими безумцами кланялась ослиной голове и приносила в жертву невинных младенцев!

— Прости, Марцелл, — осторожно возразил Скавр. — Я тоже всякое слышал о христианах, но, общаясь с ними на рынке, в лавках, не могу сказать о них ничего худого. Больше того — я предпочитаю иметь дело именно с ними, потому что не помню ни одного случая обмана или жульничества с их стороны. Нет — было. Один раз… Но на следующий же день, обвесивший меня зеленщик, принес извинения и возместил ущерб вчетверо!

— Что, конечно, ты утаил от меня? — беззлобно уточнил Марцелл.

— Было дело!.. — виновато улыбнулся Скавр и снова стал защищать христиан: — Да, они все делают на своих собраниях в тайне. Но сам рассуди, как они могут пить кровь младенцев, если им запрещено вкушать даже кровь животных? А что касается ослиной головы, так они просто смеются, что мы верим в это!

— Послушать тебя, так ты сам христианин!

— Нет, как бывший воин, я поклоняюсь Митре, и привык говорить только правду!

— За это я и взял тебя управляющим! — согласился Марцелл. — Как и за то, что мне рекомендовали тебя, как самого исполнительного человека в этом городе. А теперь о главном. Пошли в комнату!

Крисп услышал скрип половиц… грохот упавшего медного таза…

— Я ничего не вижу, Марцелл! — воскликнул Скавр.

— Ну, так сходи за фонарем! — посоветовал отец. — А я пока постою здесь…

Одни шаги — чужие, неповоротливые, начали удаляться, другие — легкие, родные, приблизились так, что Криспу нечем стало дышать…

Окончание с узором

“СВЯТАЯ-СВЯТЫМ!”. Глава 3-я

Перо, пергамент, зазлавие, окончание

<< На главную страницу                На рубрику монаха Варнавы>>