Святая-святым. Книга первая. Монах Варнава Санин

“СВЯТАЯ-СВЯТЫМ!”. Часть вторая. Глава 9-я
Художественная книга монаха Варнавы (Санина)

Здравствуйте, дорогие посетители православного сайта “Семья и Вера”!

К художественному прочтению предлагаем 9-ю главу второй части книги “Святая-Святым!” известного российского писателя и поэта монаха Варнавы (Санина).

Святая-Святым. Роман

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ГЛАВА 9

Заглавие

1

– Интересно, и что же унес с собой Плутий вместо печати?

Императорское, курьерское судно «Тень молнии», подгоняемое сильным попутным ветром, быстро летело навстречу своему последнему порту – столице седого Египта, Александрии. Море было неспокойным, чайки скользили вниз к пенистым волнам и тут же испуганно взмывали вверх, словно боясь, что они поглотят их. Гилар, стоя на капитанском помосте, глядя то на небо, то на волны, выказывал явные признаки беспокойства.

Крисп, с молчаливого разрешения отца Марцелла, давно уже находился на корме корабля. Теперь здесь были не только пассажиры, но и все члены экипажа, кроме Гилара. Даже охранники, потому что Марцелл, после пропажи больше ни на миг не расставался со своей сумкой с эдиктами.

Крисп, то и дело скашивал глаза на сидевшую чуть поодаль Злату. Она расположилась ближе всех к отцу Нектарию и улыбалась как ребенок, но кукла по-прежнему была у неё на коленях.

В Александрии они должны были расстаться. Дальше Криспу с отцом предстоял путь в военную ставку к императору, а им – в Афины и затем в свою далекую Дакию.

Мысли о предстоящей разлуке тяготили юношу. Чем сильнее он гнал их от себя, тем грустнее становилось на сердце. Злата тоже иногда замечала его и показывала глазами на отца Нектария, давая понять, что ей нравится то, о чем он говорит.

Млад, в который уже раз, рассказывал очередному пассажиру, что ему сразу не понравился Плутий Аквилий. А когда увидел, что тот, что-то подсыпал в амфору, и Гилар не стал его даже слушать, сам выбил пробку и вылил на палубу всю воду.

– Надо же Геренний Этруск – уже тоже император! – вертя в пальцах совсем недавно отчеканенный денарий, задумчиво сказал Марцелл.

– Отец, а чего добивался этот Плутий? – спросил у него Крисп. – Только теперь я начинаю вспоминать, что с первого же дня он казался мне подозрительным!

– Трудно сказать – задумался вслух Марцелл. – Сначала он захотел выкрасть у нас императорскую печать.

– Но зачем?

– Ну! В руках такого человека эта печать может всё! Ей он без труда мог скрепить любой эдикт, например, о назначении себя казначеем какой-нибудь отдаленной провинции. Конечно, наместник по роду своей службы известил бы императора, но пока дойдет подтверждение, Плутий успел бы сказочно обогатиться, и сбежать, прихватив с собой казну и годовой налог, собранный с провинции. И тогда ищи ветра в поле!

– А, что он подсыпал в амфору?

– Судя по всему, этого затем показалось ему мало. Аппетит, как известно, приходит во время еды и он, наверное, решил усыпить нас. А когда уснем, подговорить гребцов на бунт и сделать судно пиратским кораблем. Поистине это был блестящий план. «Тень молнии» – корабль, который может догнать любое судно и наоборот уйти от погони. Горе было бы тогда всем кораблям, встретившимся ему на пути!

Марцелл знаком подозвал лекаря и сказал:

– Кстати, проверь, все ли снадобья у тебя на месте?

Тот, быстро кивнув, стал рыться в своем ящике.

– Да. Плутий был не так уж и прост, – продолжил Марцелл. – Не сумев попасть на несколько императорских курьерских кораблей, он, наконец, добился этого с нами и принялся осуществлять свой коварный план. Сначала через тебя, что это почти ему удалось, когда я застал вас в каюте…

– Прости отец… – виновато вздохнул Крисп.

– За что? – улыбнулся ему Марцелл. – Он и меня обвел вокруг пальца! Потом решил действовать через питьевую воду и, наконец, беднягу Максима, уговорив того поднять ложную тревогу о пиратах. Конечно, – обращаясь к охранникам, сказал он, – и вам не делает чести, что вы бросились спасать меня, а не важные императорские эдикты. – Тут Марцелл поморщился, вспомнив о том, что было в этих эдиктах, и махнул рукой. – Главное, что справедливость восторжествовала…

Он вдруг заметил подавшегося к нему бледного лекаря и вопросительно посмотрел на него:

– Что, нет сонного порошка?

– Нет, господин! – с трудом ворочая языком, ответил тот. – Исчез мой амфориск с ядом!..

– Да – покачал головой Марцелл. – Этот Аквилий оказался еще большим мерзавцем, чем я предполагал! – Эй, Млад! – подозвал он. – А как тебе удалось обнаружить тайник Плутия, куда он спрятал печать?

– А я даже когда все думали только про пиратов, тоже следил за ним! с радостью отозвался мальчик. – И когда увидел, что он спрятал что-то в щель, тихонько подменил печать другой вещью.

– Интересно, и что же унес с собой Плутий вместо печати? – с интересом взглянул на него Марцелл.

– Как что – мою монету!

– Что?!

– Представляю, как вытянется его лицо, когда он увидит вместо императорской печати самую никчемную вещь на земле! – засмеялся Крисп.

И совсем не никчемную! – даже обиделся Млад. – Она помогла мне освободить нашу маму!

– Ну ладно, ладно, – обнял его Марцелл. – Конечно же, это – самая бесценная монета во всем мире! Но для Плутия, которого, я уверен в конце жизни ждёт… – он хотел было сказать, что именно ждёт в конце жизни Плутия, но тут, среди пассажиров, беседовавших с отцом Нектарием, началось какое-то движение, и послышался упрашивающий крик:

– Ты в этом уверен? Тогда крести, крести меня поскорей!

– В чем дело? – спросил Марцелл, сидевшего ближе к пресвитеру, Сувора.

– Да вот, – объяснил тот, показывая на неказистого мужчину, поступавшего к отцу Нектарию. – Этот римлянин всегда и во всем завидовал всем. Недавно его соседа, простого безродного плебея, принял в свою семью и дал свое имя сенатор. Он даже из своего города сбежал, чтобы не видеть его больше. И тут вдруг узнал, что, если крестится, то будет усыновлен не то что сенатором и даже императором, а самим Богом!

– И что же отец Нектарий?

– Вроде бы, согласился, – кивая на поднявшегося пресвитера, улыбнулся Сувор. – Сейчас начнет.

Матросы, выполняя просьбу отца Нектария, принесли ведро с водой, отец Нектарий с молитвами трижды отпустил в нее свой крест, и началось таинство святого крещения.

Крисп видел его далеко не первый раз, но всё таки подошел, желая на самом деле быть поближе к девушке. Римлянин снял хитон, оставшись в одной набедренной повязке, и отец Нектарий трижды облил его освященной водой.

– Я бы тоже крестился – вздохнул, глядевший на все это пассажир болезненного вида, – но не знаю, выдержу ли те мучения, которые предстоят вам….

– Истинно хочешь? – внимательно посмотрев на него, уточнил отец Нектарий.

– Да. Очень…

– И – веруешь?

– Да, да! Но… боюсь! И не хочу отступиться от Господа Бога и предать его.

Отец Нектарий велел принести еще одно ведро и, снова освятив воду, сказал:

– Господь никому не дает испытаний, выше его сил. Если хочешь, я крещу тебя, а дальше предайся воле Господа Бога, и Он не оставит тебя. Он спасет твою душу и устроит все так, как может сделать только самый любящий и заботливый отец.

Бледный пассажир снял с себя хитон и склонился перед отцом Нектарием, который подняв над собой крест, снова начал читать молитвы.

Девушка подалась к Криспу и шепнула ему на ухо:

– А что написано у него на кресте? Я не понимаю по-гречески.

– «Святая – святым!» – перевел Крисп.

– И что это значит?

– То, что царство небесное – для святых.

– Но люди так грешны! Разве это возможно?

– Конечно! Да! Вот посмотри на него, – показывая на трижды облитого с головы до ног святой водой пассажира, сказал Крисп. – Он крестился и Господь отпустил ему все грехи. Он теперь свят и, если сейчас вдруг умрёт, сразу пойдет к Богу, в рай.

– А если останется жить и опять нагрешит?

– Тогда покается, и Бог снова очистит его. Ведь Иисус Христос, когда его распинали, взял на крест все наши грехи и омыл их Своею кровью! Нам остается только припасть к этому кресту, получить прощение и – спастись!

– Какой удивительный Бог! И как Он любит людей! Еще немного и я, пожалуй… – девушка взглянула на куклу, нахмурилась и снова с надеждой взглянула на Криспа. – Пойдем туда, где мы были раньше – попросила она. – И ты расскажешь мне все-все о Нём. Нет, – кивнула она на отца Нектария  – мне нравится, как он говорит, но я не всё понимаю. Ведь он говорит для взрослых и, почему-то, я хочу узнать о Нём именно от тебя.

Они посмотрели друг на друга и, не сговариваясь, медленно пошли по палубе.

– Грустно, что скоро нам расставаться! – вздохнул с сожалением Крисп.

– Да, – эхом отозвалась Злата, – И если честно, то мне даже немного жаль, что ты… освободил меня!

– Почему?

– Разве не понимаешь?

И тогда Крисп понял всё. Он робко взял девушку за руку и они еще медленней направились к носу корабля.

Марцелл с доброй улыбкой смотрел им вслед, не замечая, что на него в свою очередь, с капитанского помоста, прищуренными глазами, смотрит Гилар, и в его завистливом, злобном взгляде не было ничего хорошего.

Заглавие

2

Стас, как держал Ванину ногу, так и продолжал держать её…

После двух дней обильный дождей, снова наступил тяжелый изнуряющий зной. Медленно потянулось время. Нина выписалась из медпункта и уехала в райцентр. Стас, узнав её адрес, написал стих:

«Прости. Прощай. Имею честь,

Веду себя порядочно,

Я знаю, ты на свете есть –

И этого достаточ…но, –

– Но… но… – со вздохом, докончил он и, не жалея денег, послал его заказным письмом.

Ночью дядя Андрея увезли в больницу. Как сказала Лена, после того, как отец Тихон прочитал ему книгу «Апокалипсис или Откровение Иоанна Богослова», у него случился апокалипсический удар.

Ник, снова изменившись, стал водителем и неофициально – вождем молодёжи по-прежнему назывался Стас – настоящим помощником Григория Ивановича. Макс молча и тихо работал на храме, вычищая от грязи ту часть с окном, которую отец Тихон называл алтарём. После того, как он убрал там всё до последней соринки, отец Тихон велел занавесить это место полотняными простынями, повесил на них две иконы и запретил без его разрешения, кому бы то ни было заходить туда.

– Да мы, когда в храме играли, знаете, сколько там бегали! – удивился кто-то из ребят.

– Ну, и плохо делали. Это – самое святое место храма, где может находиться лишь священник и те, кто помогает ему. Это же – алтарь! – многозначительно добавил Григорий Иванович, который уже свободно орудовал такими словами как «солея», «клирос», «паникадило», «амвон».

Он нанял новую бригаду, и работа не прекращалась ни днем ни, как тихонько поговаривали в Покровке, ночью. Только однажды отец Тихон объявил перерыв, сказав пришедшим, что сегодня праздник – день Петра и Павла, и никаких работ не будет.

Стас и слышать не слышал о таких святых, но отец Тихон рассказал о них так много удивительного, что Леночка, с того часа, стала называть нового бригадира Петра Павловича – Петром и Павловичем.

Затем, отец Тихон поздравил всех с окончанием Петровского Поста (Стас вместе со всеми тоже поблагодарил его, хотя даже не знал, что он вообще начинался). А потом, стал объяснять, что значит – амвон, клирос, солея, и вообще говорить о храме, сравнивая его с кораблем в штормящем море.

– Как-как? В штормящем мире?! – переспросила Леночка.

Ваня, было, зашикал на сестру, но отец  Тихон неожиданно вступился за неё.

– Конечно же, в мире. Леночка как всегда права!

Стас, начитавшись про Марцелла и Криспа, тоже хотел сказать Ване, что Ленка права, но промолчал. Его отношение с другом, если не совсем испортились, после того, что произошло в Выселках, то значительно охладели. Они больше не заходили друг другу в гости, ни о чем не спорили и даже, работая в паре, не разговаривали. При первой же возможности менялись своими местами с кем-нибудь другим. Поселившиеся в их сердцах два чувства – обиды и смешанная со стыдом вина, никак не могли подать друг другу руки.

Неизвестно, чем бы все кончилось, если бы не случай.

Однажды, когда отца Тихона не было, они на свой страх и риск забрались по деревянным лесам наверх, под самый купол церкви. Взрослые как раз меняли там старые, прогнившие стропила. Кто-то из них столкнул вниз большое бревно, и оно, зацепившись гвоздём за Ванину куртку, потащило того за собой с головокружительной высоты.

Стас едва успел ухватить Ваню за ногу.

– А-а-а!! – заорали в один голос оба.

Стас боялся, что сам сейчас упадет, но, тем не менее, изо всех сил держался одной рукой за скрипящее стропило, а другой – за Ванину ногу. И стоял так, пока не подоспели бросившиеся им на помощь взрослые…

Стас, как держал Ванину ногу, так и продолжал держать её.

– Ну, чего ты! – буркнул тот, глядя на него. – Пусти.

Но Стас всё никак не мог разжать пальцы, и только взрослые сами, не без труда, освободили Ваню.

– Ты чего это так кричал? – выдохнув с облегчением, спросил Стас.

– А ты? – покосился на него Ваня.

И тут они посмотрели друг на друга так, словно между ними не было ни вины, ни обид.

Когда же друзья спустились вниз, то увидели сидевшую на полу, плачущую Лену.

– Что толку теперь реветь? – упрекнул её Ваня. – Вот, если б Стас меня не удержал, и я бы в лепешку превратился, тогда надо было бы плакать.

– А если б и он упал, тогда две лепешки бы было? – всхлипывая, уточнила Лена и заревела еще громче.

Успокоилась она только после того, как узнала, что в Покровку приехал приглашенный Григорием Ивановичем иконописец.

Это был невысокий, ни чем с виду не примечательный мужчина, средних лет, с большой окладистой бородой. Но Лена с друзьями во все глаза смотрели на человека, который умеет писать иконы. Разговаривая с отцом Тихоном и Григорием Ивановичем, иконописец прошелся по храму и, когда задал вопрос, где здесь можно найти хорошее дерево, Григорий Иванович сказал:

– По этой части – все вопросы к деду Капитону. Он у нас плотник и, так сказать, специалист по иконам.

– А, так он мой коллега? – протягивая руку, радостно поздоровался иконописец.

Дед Капитон озадаченно крякнул и подал ему свою левую ладонь. Они отошли в сторону, и, судя по жестам, поговорили со знанием дела.

– Ну, как? – когда они закончили, спросил Григорий Иванович.

– Всё в порядке. Вот только он, – показывая на деда Капитона, замялся иконописец, – просит сделать пока только временный иконостас. А он, потом, изготовит какой-то особенный.

– Да! – подступил дед Капитон. – Дайте всего лишь мне полгода. Сделаю – на века!

– В принципе, можно и временный, – согласился иконописец. – И у меня тогда будет больше времени. Зачем наспех писать?

– А деньги на временный? Их у нас и так не хватает! – возмутился Григорий Иванович. – Да и откуда нам взять – эти полгода? Нет! – решительно отказал он.

Но, подошедший отец Тихон, узнав, в чем дело, внимательно посмотрел на деда Капитона, и сказал Григорию Ивановичу:

– Пусть делает.

– Но мы же и так не успеваем!..

Отец Тихон вздохнул и развел руками. Ну, что он мог возразить?

Дни уже не тянулись – мелькали, и чем ближе был август, тем всё яснее становилось даже самым неисправимым оптимистам, что к сроку закончить работы на храме уже не удастся…

Заглавие

3

– Это какое-то безумие! – не выдержав, крикнул келевсту Гилар.

Ветер, налетавший теперь сильными порывами, рвущими паруса, так окреп, что беспокойство Гилара переросло в тревогу.

Матросы уже не быстро ходили, а бегали по палубе, держась за всё, что попадалось им под руки, чтобы не быть сброшенными в море. Всё вокруг вздымалось, бугрилось, ходило ходуном.

Гилар подозвал к себе матроса и велел передать рулевому, чтобы тот взял курс так , чтобы судно шло прямо на гребень волны, разрезая его подводным тараном. Матрос торопливо выполнил приказание. Рулевой понимающе кивнул капитану и из-за всех сил налёг на рулевое весло.

Столб воды обрушился на нос корабля, и на даже не заметивших, как усилилась непогода, Криспа со Златой. Они вскочили со своих мест, и тут девушка увидела, что у неё в руках больше нет куклы. Очевидно, её вырвала из рук и унесла за борт морская волна.

– Ой! – воскликнула она, бросаясь к борту.

– Стой! Куда? – отбросил её назад Крисп, но потеряв равновесие, сам покачнулся, и новая волна подняла его и, переворачивая в воздухе, швырнула прямо в открытое море.

– Кри-и-исп!!! – отчаянно закричала девушка.

Услышав её крик, Марцелл оглянулся, мгновенно всё понял, стремительно бросился к борту, затем к капитанскому помосту и, ухватив Гилара за плечи, затряс его:

– Немедленно меняй курс корабля! Поверни обратно!!

– Как? Против такого ветра?!

– Тогда спускай скорее шлюпку!

– Да ведь её перевернет, едва она коснется волны!

В отчаянии Марцелл принялся кидаться туда, сюда и вдруг, сквозь рёв ветра и шум воды, услышал встревоженные голоса:

– Отец Нектарий! Куда ты?

– Что он делает? Остановите его!

Марцелл оглянулся и увидел, как пресвитер, пройдя мимо протянутых к нему рук, взобрался на край борта и, будто под ним было не кипящее море, а покрытый коврами пол, не спрыгнул – сошел вниз.

В это же самое мгновение на судно обрушилась очередная волна. Какое-то время, ослепленные ею, люди ничего не видели, а когда протерли глаза, то оцепенели от изумления и восторга.

Отец Нектарий шел прямо по морю. Он ступал по волнам, словно по суше, и вёл за руку Криспа, что-то говоря ему на ходу. Даже шторм притих при виде такого чуда. Но едва отца Нектария с Криспом подняли на палубу, с ещё большей яростью набросился на корабль.

– Сынок, живой! – ощупывая Криспа, радостно повторял Марцелл, затем обернулся к отцу Нектарию и порывисто обнял его. – Спасибо, спасибо! Как тебе это удалось?!!

– Сам Христос ходил по волнам и однажды спас утопавшего Петра, – отвечая, как о само собой разумеющемся, даже удивился отец Нектарий. – А потом Он сказал, что чудеса, которые Он творил, будем и мы делать, только уже – во имя Его!

– Я даже не знаю чем мне теперь отблагодарить тебя! – покачал головой Марцелл. – Ведь Крисп – это самое дорогое, что только осталось у меня в жизни!

В это время, Гилар, опытным чутьем понял, что его корабль попал не в обычный шторм, а в тот, что бывает лишь раз в жизни капитана, и увы, как обычно – в последний.

– Идет страшный шторм! – сообщил он о своих опасениях Марцеллу и знаком приказал уводить поскорей своего сына в каюту. А всем остальным – ухватиться за что-нибудь крепкое.

– Крисп, – поняв его, крикнул Марцелл, – быстро в каюту.

– Но, отец!..

– Я сказал марш в каюту и захвати с собой Злату и Млада!

То и дело оглядываясь на отца, вместе со Златой и Младом, Крисп спустился в каюту. Здесь все качалось, скрипело. И, несмотря на то, что в каюте было тепло и сухо, тут было еще страшнее, чем наверху.

– Ты здесь живешь? – трепещущим от страха голосом спросил Млад, показывая глазами на клепсидру. – А что это такое?

– Водяные часы – объяснил Крисп.

– А это что?

– Прибор для письма!

Как ни было страшно ему самому, он ободряюще улыбнулся мальчику и подмигнул одним глазом. Тот в ответ – сразу двумя. Злата, прижав к себе брата, так и стояла посреди качающейся каюты.

– Нет! – не выдержал, в конце концов, Крисп. – Я не могу, когда отец там один!

Злата изо всех сил попыталась остановить его, но не могла же она удержать сразу двоих!

Крисп успокаивающе махнул ей рукой с порога и выскочил из каюты.

То, что творилось наверху, не поддавалось никакому описанию. Корабль уже беспомощной щепкой носило по волнам. Рулевой не столько управлял им, сколько держался за рулевое весло, чтобы самому не быть смытым в море. Судно вздымалось, на вершине водяных громад, а затем ухало, словно в бездонную пропасть.

Неожиданно мачта, страшно заскрипев, покачнулась… Видно было, что еще один сильный порыв ветра и она, сломавшись, полетит за борт.

– Это будет конец! – в ужасе покачал головой Гилар. – Даже, если мы переживём этот шторм, на одних вёслах мы можем не добраться до берега. Ведь неизвестно, куда занесет нас такой ураган!

– Не беда! У тебя же есть запасная мачта! – крикнул ему Марцелл.

– Была! – с досадой простонал Гилар. – Но в прежнем плавании она пришла в негодность… Откуда я мог знать, что будет такой шторм?

– В ближайшем порту я донесу о твоем халатном отношении к службе, – строгим тоном заметил Марцелл.

Уловив по этому обещанию, что тот нисколько не сомневается в том, что они будут спасены, Гилар часто-часто закивал и радостно согласился:

– Да, да, конечно, обязательно. Я заранее согласен на любое наказание!

Но Марцелл уже не слушал его, наблюдая за действиями вовремя заметившего опасность Сувора.

Могучий дак подошел к мачте и подставил под нее свою спину. Два или три матроса, поняв, что он задумал, бросились помогать ему. Так они и стояли, удерживая мачту своими могучими телами от новых порывов ветра.

Судно всё больше и больше заливало волнами.

– Погибаем! – кричали на корме.

– О, боги! О, Господи! Помоги нам!

Крисп кое-как пробрался туда и увидел, как философ, опустив снасть, держался уже за отца Нектария и просил:

– Крести же, крести меня! Я не хочу погибнуть в этой бездне навеки!

– И меня, и меня! – вторили ему купец с лекарем-греком.

– Крести нас! – кричали остальные пассажиры.

– Да где же я наберу на всех вас воды? – недоумевал отец Нектарий.

И тогда Марцелл, который не терял самообладания даже в таком положении, кивнул на столб воды, обрушившийся на палубу:

– Море большое, на всех хватит! – закричал он. – Эй! Все, кто хочет креститься все сюда! – и уже, обращаясь к отцу Нектарию, добавил: – Крести нас!

И нас! И нас!!

Гребцы-рабы умоляюще протягивали к келевсту свои руки, прося расковать, их, чтобы они тоже могли подойти к отцу Нектарию и креститься. Но пресвитер успокоил их, сказав, что они будут крещены прямо на своих местах.

– Это какое-то безумие! – не выдержав, крикнул келевсту Гилар, но тот, отойдя от него, уже сам кричал:

– Меня не забудьте!

– Весь мир сошел с ума! – глядя ему вслед расширенными глазами, прошептал ничего не понимающий Гилар.

Крисп, рискуя быть смытым в море на каждом шагу, бросился в каюту и закричал девушке с братом:

– Скорее, скорей наверх!

– Что – это всё, конец? – беспомощно взглянула на него Злата.

– Нет, только начало! Отец Нектарий крестит там всех, кто захочет!

– Тогда я пошел? – воскликнул Млад, вырвавшись из рук девушки.

Но Крисп у входа удержал его.

– Только со мной! – строго сказал он и вопросительно посмотрел на Злату. – А ты… пойдешь?

Та посмотрела на Криспа, на свои пустые, без привычной куклы-богини руки и немного смущаясь, ответила:

– Конечно! Я же ведь верю тебе…и твоему Богу.

Они успели как раз вовремя, поднявшись наверх. Отец Нектарий трижды, дождавшись новых водяных столбов, окунул в них крест и прочитал слова молитвы, освящая всё море.

Теперь уже святые волны обрушивались на людей и в то время, когда пресвитер читал положенные в таких случаях молитвы, они протягивали к ним руки, уже сами молясь неведомому до сих пор Богу. Кто-то кричал, что видит яркий свет, хотя везде стояла сплошная тьма. Кто-то плакал, заверяя, что слышит ангельское пение… кому-то стало так хорошо, что он даже запел…

Крисп обеими руками держась за снасти, смотрел на то, как крестились отец, Злата, Сувор, Млад… Теперь ему не был страшен ни этот шторм, ни столбы воды, готовые в любой миг опрокинуть корабль и увлечь его в самую пучину моря, ни предстоящая разлука со Златой, ни пытки и казни, которые готовил им Деций, ни даже сама смерть. Он был совершенно счастлив и верил, в то, что…

Заглавие

4

Стас неверными шагами направился к Максу…

«Нет…. Я так больше не могу. Нет, нет!!!» – швыряя тетрадь, не смог дальше читать Стас.

Что было ему до Марцелла с сыном, если вдруг не дай Бог, сейчас упадет на Землю астероид, которым пугают ученые, или случится какой-нибудь новый Чернобыль. Крисп вон счастлив, а он? Ну, чем он хуже того же купца Диагора, келевста, гребцов, наконец, Вани с Леной. А Ника?..

Он вскочил и бросился в соседнюю комнату с криком:

– Вы спросили бабушку, то о чем я просил? Ну, крещен, я или нет?

Родители смотрели телевизор и недоуменно взглянули на него:

– Мы написали.

– Я сама отнесла на почту письмо, но телеграмму…

– Как? – возмутился Стас. – Вы, даже еще не дали её?

Он так страдальчески посмотрел на родителей, что те встревожились:

– Что это с тобой сегодня?

– На тебе прямо лица нет!

– Да ничего вы не понимаете! – Стас заметался по комнате и резко остановился. – Не дали телеграммы, так идемте скорее, позвоним ей!

– Ладно, ладно, только не нервничай! – выключила телевизор мама. – Мы сами давно хотели позвонить.

– Да, – подтвердил папа. – А я пока пойду, попишу диссертацию!

На почте мама заполнила бланк, где указала город и номер телефона.

Телефонистка, сидевшая за перегородкой, позвонила в райцентр и сделала заказ.

Долго ждать не пришлось.Не прошло и минуты, как телефон затрезвонил. Стас с мамой вскочили и, опережая друг друга, бросились к нему, но телефонистка строго посмотрела на них и сказала, что это звонят ей. Как догадался Стас, её подруга. Они долго говорили  про погоду, природу, – пригоду, как сказала бы Ленка, какая уродилась смородина и какой будет урожай яблок. Телефонистка говорила так долго, что Стас уже начал кипятиться.

– Что она делает? – возмущенно шептал он маме. – Только линию занимает! Вдруг в это время  нам уже звонят? Или бабушка в магазин выйдет!

Однако телефонистка положили трубку, прошло пять минут, десять, а бабушку всё не давали. Потом телефон зазвонил снова, но звали какого-то Николая Семеновича, который уехал в город и, наконец, только с третьего раза дали бабушку. Телефонистка прямо из-за перегородки протянула маме трубку и та… тоже стала говорить о погоде, природе, и о том как хорошо в деревне.

– Ма, ма! Ты о главном спроси! – теребил ее Стас.

И, наконец, она не выдержала:

– На, возьми! Сам объясни.

Стас взял теплую трубку, поздоровался с бабушкой и неожиданно тоже стал говорить о том, какая природа и погода в деревне. Потом, оборвав себя с бабушкой на полуслове, спросил:

– Ба, когда я у тебя маленький был, ты меня… крестила?

– Что? – даже не поняла его сразу бабушка. – А-а, вон ты о чем. Хотела конечно, но одна без родителей… нет, не крестила! Что, ты заболел? – вдруг встревожилась она.

– Нет, пока ещё! – в сердцах бросил в трубку Стас и передал её маме.

С трудом дождавшись, когда мама закончит разговор, он вышел с ней из здания конторы и бросился к храму.

– Ты куда? – попыталась остановить его мама.

– К отцу Тихону! К кому же еще! – буркнул на ходу Стас.

…Отца Тихона он нашел у входа в церковь, разговаривавшим с Григорием Ивановичем и  иконописцем. Выслушав Стаса, он немного подумал и спросил:

– А ты веришь в Бога?

– Да – кивнул Стас, вспомнив про отца Нектария с Криспом и, понимая, что в чём-чём, а в этом случае обманывать нельзя, честно признался: – Точнее, очень хочу верить!

– Хорошо, – кивнул отец Тихон. – И хочешь креститься?

– Очень хочу! – на этот раз без всяких «но», воскликнул Стас.

– Но ты же ведь сам видишь, храм еще не готов, и потом – где? И почему так срочно?

– Понимаете… Я сегодня читал про шторм, где отец Нектарий крестил Марцелла!

– Отец Нектарий – Марцелла? – отец Тихон внимательно посмотрел на Стаса и, что-то припомнив, рассеяно кивнул – Ах да…

– И потом я сам видел, как одна бабушка старинную купель в храм принесла. Помните, как там, на корабле, крестили прямо водой из моря, а чем мы хуже? Вы же сами говорили, что храм – это корабль в открытом море! Ну, отец Тихон!

– Да я собственно не против, – пожал плечами священник – можно и в недостроенном, и купель, действительно, есть. А… родители-то согласны?

– Конечно! Да! – заторопился Стас. – Я им давно об этом уже говорил, только они не знали, крещен я или нет. Сегодня только позвонили бабушке и узнали, что она не рискнула без них крестить меня. И я сразу сюда. Ну, пожалуйста!..

– Хорошо-хорошо, но я всё равно должен поговорить с кем-нибудь из твоих.

Стас помчался домой. На этот раз, выслушав его, мама категорически отказалась идти в храм, зато отец согласился.

– Заодно и на отца Тихона посмотрю. – сладко потягиваясь после работы над диссертацией, сказал он

Отца Тихона они нашли уже разговаривающего бригадиром. Он отозвал Сергея Сергеевича в сторону и стал говорить о Стасе. Тот естественно насторожил уши, заметив это, отец Тихон сказал:

– Ты давай пока с другом воды в купель наноси, а я за это время – с твоим отцом поговорю!

Ваня, узнав, что сегодня Стаса будут крестить, обрадовался, быстро нашел ведра и вместе с ним стал носить воду в храм и сливать её в большую старинную купель. Пробегая мимо отца, Стас услышал отрывки разговора, касающегося его.

– Нет, конечно, это очень, хороший, способный мальчик… Я бы сказал даже талантливый, но талант – это ведь, как обоюдоострый римский меч. На мой взгляд, у вашего сына такие большие задатки, что, он может стать либо великим человеком – поэтом, писателем, ученым, либо, простите, великим… преступником.

– Да, да – задумчиво отвечал отец. – Я сам, в последнее время, стал замечать что-то неладное. Сам обеспокоен.

– Нечего, после крещения все будет хорошо. Все просто обязано быть только хорошо!

Наконец купель было наполнена, отец Тихон закончил разговор с Сергеем Сергеевичем, и Стас уже ждал, что сейчас начнётся самое главное. Но отец Тихон неожиданно сказал:

– А теперь, перед началом крещения, ты должен исповедовать Богу свои грехи и очистить совесть.

– Но ведь Бог и так очистит меня!

– Конечно. Но тебе самому надо понять, в чем ты был не прав, чтобы потом знать, в чем исправляться.

– И что же я должен делать?

– Вспомнить всё то, что в твоей жизни было не так и попросить за это прощения у Бога.

– Всё-всё?!

Стас подумал и сказал:

– Я врал.

– Ты хочешь сказать, лгал?

– Да, а ещё дрался, не слушал родителей. Но ведь это же все мелочи. Я ведь не крал, не убивал!

– Да, не крал, – согласился отец Тихон и, внимательно посмотрев на него, тихо спросил: – а… Макс?

– Что Макс? – запнулся Стас. Глядя прямо в глаза отца Тихона, он вдруг неожиданно понял, что тот знает о нём всё. – Да, – отпустив голову, сказал он. – Я чуть было не убил его на дискотеке. Но я не хотел! И потом – он же ведь выжил! А вы что же, за это теперь не крестите меня?

– Успокойся! – положил руку ему на плечо отец Тихон. – Конечно, крещу. Но прежде тебе нужно сказать ему всю правду.

– Максу?! – Стас покосился на Макса, который в это время работал в углу, перебирая кирпичи.

– Да, и попросить у него прощения.

– Но он же меня этими сами кирпичами убьет и тут же закопает!

– Ничего он с тобой не сделает.

Стас неверными шагами направился к Максу. Дойдя до него, он остановился, покашлял и чужим голосом сказал:

– Макс, ты, конечно, можешь убить меня, но это я ударил тебя тогда.

Стас весь сжался, ожидая, что Макс бросится на него.

Но тот, оглянувшись, внимательно осмотрел его с головы до ног, знакомым взглядом, но вдруг подумал и грубовато сказал:

– Ладно, живи. Это даже хорошо, что ты мне сказал, а то я ведь думал совсем на другого.

– Ты это… как там его… извини!

– Да пошел ты! То есть, иди. Твоё твое счастье, что я раньше этого не узнал. И вообще, это даже хорошо, что ты ударил меня тогда…

Отец Тихон зажег три свечи на купели, взял церковную книгу и начал читать молитвы. Само крещение, вопреки ожиданию Стаса, оказалось неожиданно долгим. Отец Тихон стал читать молитвы, помазал его елеем, поставил в купель и трижды окунул в воду. Затем  надел ему на шею крестик, дал в руку зажженную свечу и с ней три раза обвел вокруг купели… Стас всё это время ждал, что увидит, рай, как Крисп, или увидит еще что-то, особенное, но ничего вокруг не изменилось. Кругом были всё те же выщербленные стены храма, простынь с двумя иконами перед алтарем, высокий, закопченный купол.

После окончания крещения, отец Тихон под завистливый взгляд Вани, ввел его в алтарь, где Стас также не увидел ничего необыкновенного.

А отец Тихон, выведя его обратно, как ни в чем не бывало, радостно сказал:

– Ну, вот, храм еще не готов, а крещение в нём уже началось.

Стас был вконец разочарован.

– Ну, что там? – показывая на алтарь, бросился к нему Ваня. – И вообще – что ты чувствовал?

– Таинство от какого слова? – вопросом на вопрос ответил ему Стас, и сам же ответил: – От слова тайна. И значит, что её нужно делать? Хранить!

А что он еще мог сказать?

Он многозначительно прижал к губам палец и потрогал непривычно висящий у него на груди крест.

Заглавие

5

Крисп недоуменно посмотрел на отца, и тот тихо сказал…

Марцелл с Криспом стояли у борта «Тень молнии», основательно потрепанной штормом, сгубившим не один десяток парусников, но все же по-прежнему быстрой и легкой.

Александрия стремительно приближалась.

– Это Фаросский маяк – показывая рукой вдаль, объяснял сыну Марцелл. – Там Александр Македонский сидел со своими полководцами рисуя чертеж будущей Александрии, там Юлий Цезарь вместе с Клеопатрой выдерживал долгую осаду восставших египтян…

– А где пирамиды? – с трудом спросил Крисп, с трудом удерживая слезы, которые так и готовы были политься из глаз от мысли о предстоящей разлуке со Златой.

– О-о, это далеко! Отсюда не увидать! – охотно отвечал Марцелл, но чувствовалось, что он хочет сказать совсем другое, и казалось, что слезы также душат его.

Пассажиры тоже внимательно рассматривали седьмое чудо света – Фаросский маяк и уже видневшиеся кварталы Александрии. Среди них не было только одного. Того самого, который боялся креститься из-за предстоящих мучений. Во время шторма его смыло волной, причем так, что поначалу никто даже не заметил этого. Потом, узнав, люди, было, огорчились, но, когда отец Нектарий сказал, что его очищенная душа сразу направилась к Богу, обрадовались и не переставали теперь говорить об этом.

– Странное дело! – вслух удивлялся Марцелл. – Корабль, который везет эдикт о начале гонений на христиан, полностью стал христианским!

– Кроме Гилара! – напомнил ему Крисп, показывая глазами на капитана.

– Да, – помрачнел Марцелл и, приглядевшись к Гилару, вздохнул. – Но ведь, в конце концов и на него попадали святые брызги.

– Однако, он-то не дал согласия креститься, значит, это для него была всё равно, что простая вода! – резонно возразил Крисп.

– Хвала богам! Слава Богу! Прости, сынок, еще не успел привыкнуть… – виновато поправился Марцелл. – Но для нас ведь она была не простая!

– Конечно, отец!

Они говорили. Пристань стремительно приближалась.

– Убрать паруса! – слышался знакомый, но почему-то по особенному радостный сегодня голос

– Сушить вёсла!

– Приготовиться спустить якорь!

И, наконец, аздалась команда, которую больше всего ждал и боялся Крисп:

– Отдать якорь!

Несколько матросов взяли тяжелый якорь и бросили его в воду.

– Подать трап!

Крисп испуганно взглянул на девушку, она на него, всхлипнула и крепко прижалась щекой к руке отца. Марцелл покосился на сына, на девушку и, прокашлявшись сказал то, что, судя по всему, хотел сказать давно.

– Вся наша жизнь состоит из встреч и потерь, сынок. Ты уже взрослый, тебе пора привыкать к этому. Но сегодня будь особенно мужественен: тебе предстоит не только эта потеря.

Крисп недоуменно посмотрел на отца, и тот тихо сказал:

– Сегодня ты расстаешься не только с ними, но… и со мной.

– С тобой?!

– Да, сынок! После того, что случилось в шторм, Гилар не преминёт воспользоваться столь удобным случаем, чтобы отомстить мне. И наверняка уже через десять минут о том, что я принял крещение, и не воспрепятствовал, тому чтобы  это сделали другие, будет извещен начальник порта. Это еще полбеды – он тоже мой давний приятель. Самое страшное, что Гилар, зная об этом, наверняка доложит об этом и фрументарию.

– Кому?

– Есть такой чин в тайной полиции. Ты думаешь Гилар рад тому, что спас судно от шторма, а заодно и свою жизнь? Как бы не так! Я давно уже знаю его: жажда мести в нём – сильней даже жажды жизни! Он не отстанет, не отомстив мне теперь до конца. До самого страшного конца!

– Но, отец!..

– Слушай, и не перебивай. Я принял решение отправить тебя с отцом Нектарием к твоей тете – маминой сестре. К той самой, у которой она гостила здесь, в Александрии.

– А ты?

– А я немедленно отправлюсь к императору и постараюсь открыть ему глаза на христианскую… на нашу, – снова поправился Марцелл, – веру!

– Да он даже не станет слушать тебя!

– Не возражай! Это мой долг. Вот тебе письмо к тете. А это расписка.

– Какая еще расписка?

Крисп взял лист папируса и быстро, благо расписка была написана знакомым отцовским почерком, стал читать:

«Выборным по жертвоприношениям города Рима от сына императорского курьера Марцелла Фортуната, Криспа Фортуната из города Рима, 12-ти лет, дом у подножия Квиринальского холма, справа. Я всю свою жизнь приносил жертвы богам и теперь в вашем присутствии принёс жертву, согласно предписания и вкусил от жертвенного мяса, и прошу вас засвидетельствовать это. Будьте счастливы. Подписал Крисп Форнутат.» Далее другими почерками было дописано: «Я, Аврелий Виктор, видел, как ты, вместе с отцом… Я Антоний Секунд, подтверждаю… Я, Корнелий Север, свидетельствую…» И снова – рукой отца: «В первый год императора цезаря Гая Мессия Квинта Траяна Деция Благочестивого Счастливого Августа…»*

  *Заимствовано из подлинных источников. 

– Отец, нет! Я не могу взять этого! – наконец, осилив расписку, испуганно воскликнул он.

– Я так и знал, что ты откажешь! Но не мог поступить иначе. Я еще не успел укрепиться в вере, как ты и поэтому прошу: возьми ее, на всякий случай – хотя бы для моего спокойствия… И всё. Да хранят тебя… да хранит тебя Бог – иди!

На мостовую гавани уже спустились купец, философ… и вслед за ними – остальные пассажиры. Давно уже затерялись где-то впереди Сувор со Златой и Младом. Один лишь отец Нектарий стоял на палубе, дожидаясь Криспа. Беспрестанно оглядываясь на, словно закаменевшего, Марцелла, он подошел к нему, спустился по трапу и медленно направился с ним по направлению к городу.

«Тень молнии» вскоре затерялось за другими большими судами. Отец Нектарий молчал, словно понимая состояние юноши. А тот, оглянувшись в последний, раз вдруг увидел знакомое лицо идущего за ними Скавра, который, заметив это, поспешил тут же затеряться в шумной и пестрой портовой толпе….

Окончание с узором

“СВЯТАЯ-СВЯТЫМ!”. Часть вторая. Глава 7-я

“СВЯТАЯ-СВЯТЫМ!”. Часть вторая. Глава 8-я

Перо, пергамент, зазлавие, окончание

<< На главную страницу                На рубрику монаха Варнавы>>