В этот день 1941 года родился русский писатель и публицист Сергей Довлатов. Успех и слава пришли к нему только после его достаточно ранней смерти.
Сергей Довлатов
«Уважаемый товарищ Довлатов! Из ваших рассказов мы ничего, к сожалению, не смогли отобрать для печати. Однако как автор вы нас заинтересовали. Хотелось бы ознакомиться с другими вашими произведениями…», – таким был ответ одного из сотен издательств, куда начинающий автор отправил рукопись. Довлатов не знал, огорчаться или радоваться, но в отписках редакторов о наличии у него беспощадного дара наблюдательности, пытался разглядеть надежду на творческий успех, и шел за советом к знакомым.
«… Сергей исчез с улицы, потому что загремел в армию. Вернулся он оттуда, как Толстой из Крыма, со свитком рассказов и некоторой ошеломленностью во взгляде. Почему он притащил их мне, было не очень понятно, поскольку я писал стихи. С другой стороны, я был на пару лет старше, а в молодости разница в два года весьма значительна… показывал он рассказы свои еще и Найману, который был еще в большей мере старшеклассник. От обоих нас тогда ему сильно досталось: показывать их нам он, однако, не перестал, поскольку не прекращал их сочинять», – так вспоминал поэт Иосиф Бродский.
Через несколько лет Бродский трансформировал критику в похвалу:
«…читать его легко. Он как бы не требует к себе внимания, не настаивает на своих умозаключениях или наблюдениях над человеческой природой, не навязывает себя читателю. Я проглатывал его книги в среднем за три-четыре часа непрерывного чтения: потому что именно от этой ненавязчивости его тона трудно было оторваться…»
Творчество Довлатова
Сергей Довлатов тоже слыл книгочеем и среди любимых авторов называл Хемингуэя, под которого подстраивался в своем раннем творчестве. Параллели между довлатовским сочинением «Зона. Записки надзирателя» и американским романом «Прощай оружие», будут достаточно заметными. Для сюжета «Зоны» Довлатов распечатал тот самый «свиток» рассказов, записанный во время его армейской службы тюремным надзирателем. Но придуманная в 1970-х годах повесть выйдет в свет по заказу американского издательства только в 1983 году, когда Довлатов уже станет эмигрантом, а для СССР – диссидентом. Правда, сам писатель будет утверждать, что диссидентом он станет в Америке, а на родине он «всего лишь писал идейно чуждые рассказы». Как бы ни было, но отъезд за границу Довлатова был предрешен – его рукописи не печатали, его исключили из Союза журналистов и посадили на 15 суток за надуманное избиение милиционера. Понимая, что длительный тюремный срок не за горами, Довлатов принял для себя непростое решение.
Эмиграция писателя
«… в недлинной очереди покидающих страну он был последним… Сергей поднимался к самолету спиной, с руками, поднятыми высоко над головой… двигался медленно, задерживаясь на каждой ступени…», – вспоминал историк и сосед писателя Эра Коробова.
Такой же неспешной и переменчивой оказалась и жизнь писателя на чужбине. Сначала издание популярной газеты «Новый американец», достаток и известность. Потом провал, когда сюжеты о русских закончились, а про американцев писать не хотелось, депрессия и погружение в алкоголь, что привело к рано оборвавшейся жизни «русского Хемингуэя», творчество которого, по словам коллег, «как червонец, нравилось всем».
Сам же Сергей Довлатов всегда сомневался в своем писательском даровании и в том, что его проза переживет его самого. Однажды он написал:
«Тринадцать лет назад я взялся за перо. Написал роман, семь повестей и четыреста коротких вещей (на ощупь – побольше, чем Гоголь!) Я убежден, что мы с Гоголем обладаем равными авторскими правами. (Обязанности разные.) Как минимум одним неотъемлемым правом. Правом обнародовать написанное. То есть правом бессмертия или неудачи…»
