Здравствуйте, дорогие братья и сестры!
– Вредна ли сентиментальность в духовной жизни, и чем она отличается от сострадания истинной христианской любви?
Вредна ли сентиментальность в духовной жизни?
Для того чтобы ответить на этот вопрос, нужно прочитать три стиха из 1-го послания к коринфянам апостола Павла:
«Душевный человек не принимает того, что от Духа Божия, потому что он почитает это безумием; и не может разуметь, потому что о сем надобно судить духовно. Но духовный судит о всем, а о нем судить никто не может. Ибо кто познал ум Господень, чтобы мог судить его? А мы имеем ум Христов».
Сентиментальность – это восприятие христианской веры на уровне души, душевных переживаний, эмоций. И для того, чтобы понять, что это не имеет прямого отношения к действительно духовным переживаниям, мы можем взглянуть на древние канонические иконы, византийские или русские. На них вообще нет эмоций. На них нет сентиментальщины никакой. Она есть на картинах западноевропейских живописцев.
Но если это молильный образ, то есть три случая, когда изображается горе. Икона «Не рыдай Мене, Мати», где Матерь Божия сняла со креста Своего Божественного Сына. Это горе на иконе «Оплакивание Христа», когда с воздетыми руками буквально кричит Мария Магдалина. И это ангелы у распятия Господня, которые собирают в чашу кровь Христову. Вот у них изображены плачущие лица. Больше никогда ни одна древняя икона не изображает никаких эмоций, нет никакой сентиментальщины. Потому что христианин призван пройти в своей вере через этот важный уровень своего бытия, взойти и стать человеком духовным, о котором и пишет апостол Павел.
Это не всегда совершается сразу. Иногда это совершается долго. Например, человек любит классическую музыку. И вот вдруг ему «Страсти по Матфею» Иоганна Себастьяна Баха открываются именно как религиозное произведение. Это душевное переживание, оно должно перерасти в духовное. Известно замечательное описание, которое оставил нам отец Сергий Булгаков, который встретив знаменитую картину «Сикстинская мадонна» в Риме Рафаэля Санти, пережил совершенно необыкновенный религиозный подъем. Для него открылось очень многое. И те переживания, которые он там описывает, они в основном сентиментальные. Прошло много лет, и он напишет статью, где будет сравнивать Владимирскую икону Божией Матери с Сикстинской мадонной. И писать он уже будет эту статью, как человек духовный. Он скажет: «Для меня вот это полотно великого Рафаэля уже ничего не открывает. Но когда-то оно мне было очень нужно. Но сейчас для того, чтобы молиться, мне нужна каноническая икона».
В римских храмах на центральных аналоях лежат репродукции русских или византийских икон. И в кельях монашествующих католиков у всех лежат или Владимирская икона, или Спас Нерукотворный новгородский, или какая-то византийская икона. И на вопрос: «Почему?», они отвечают: «Перед нашими картинами очень хорошо размышлять, а вот молиться нужно перед вашими иконами».
И вот эта разница как раз между сентиментальщиной и настоящей духовной жизнью. Но человек может зацепиться и уверовать через сентиментальные переживания, но потом призван взойти к настоящим духовным переживаниям. Но проявить свою любовь, милосердие и сострадание он может и на начальном этапе своего воцерковления, и в конце. Поэтому нельзя ответить на вопрос, какие из этих переживаний истинные.
Угас молитвенный дух. Что делать?
