Здравствуйте, дорогие братья и сестры!
– Можно ли наказывать детей молчанием, не разговаривать с ними?
Протоиерей Максим Первозванский: Вообще в 70-е, 80-е годы (раньше я не застал, но говорят и раньше, в 60-е годы) это было очень распространенным способом наказания ребёнка – «я с тобой не разговариваю». Ну, кстати, не только способом наказания ребёнка. Часто и супруги таким образом пытались наказывать друг друга, находясь в ссоре – «я с тобой не разговариваю».
Наказать молчанием
И если между супругами так или иначе можно найти какие-то оправдания подобному поведению (хотя его эффективность, мягко выражаясь, не очень высока), то в отношении родителей и детей это, конечно, недопустимая форма наказания, особенно в отношении маленького ребёнка. Нет ничего более страшного, чем полное отчуждение родителей. А нежелание разговаривать, утверждение «я с тобой не разговариваю», «я тебе объявляю бойкот», полное игнорирование ребёнка воспринимается им как полное отчуждение. Всё, у меня нет мамы, у меня нет папы. Это тяжелейшая манипуляция.
Почему это было популярно? Потому что это действовало. Действительно, ребёнок не может долго находиться в подобном состоянии отчуждения, он сдаётся, идёт на поставленные условия, выполняет предъявленные требования. Кроме того, ребёнок получает серьёзную травму, в том числе и религиозную травму, духовную травму, потому что образ отца или матери для ребёнка – это первичный образ Творца, Господа Бога. И если родители могут позволить себе не разговаривать со своим ребёнком, значит, и Господь Бог может также вести Себя по отношению к вам. И, как я уже сказал, получается довольно серьёзное, в том числе и духовное повреждение, травма, которая часто приводит к очень серьёзным последствиям – к невротизации ребёнка, он может начать вообще писаться, заикаться, у него могут появиться тики. То есть, это серьёзно.
Но и с точки зрения воспитания в переходном возрасте, как правило (не в раннем переходном возрасте, но в среднем или позднем), уже не ребёнок, а подросток, перенимает эту форму, и он оказывается готов на полное отчуждение от своих родителей, и контакт, который так важен в переходном возрасте между родителями и детьми, может быть разорван полностью. То есть ребёнок может уйти в полное игнорирование воли родителей, их существования, обвинить их (иногда заслуженно, иногда и нет) по каким-то другим вопросам в том, что они испортили, сломали ему жизнь, говорить какие-то жёсткие слова – «и тут я понял, что у меня нет семьи», «и тут я понял, что я вас ненавижу», и так далее. Поэтому я категорически настаиваю на том, что эту форму полного молчания использовать в воспитании детей нельзя.
Другой вопрос, что внутреннюю, эмоциональную дистанцию можно регулировать, можно демонстрировать отчуждение, оставив общение по насущным вопросам (формальное общение), можно избежать общения с внутренней теплотой, чтобы подтвердить, поддержать, допустим, правильное поведение, и наоборот продемонстрировать, что неправильное поведение недопустимо. Не просто на словах сказать «я тобой недоволен» или «я тобой недовольна», «ты неправильно поступаешь», но поддержать его каким-то уровнем отчуждения. Но ни в коем случае не полным. Дети должны знать и чувствовать, что родители любят их любыми. Не за то, что они хорошие или плохие, а просто за то, что они есть.
Форму наказания можно выбрать по-другому. Молчание воспринимается почти всегда как нелюбовь. А даже телесные наказания, которые я не приветствую, но они могут восприниматься и чаще всего воспринимаются ребёнком, как проявление любви со стороны родителей. То есть, когда родитель говорит «я тебя люблю», может даже обнять ребёнка, поцеловать, поплакать с ним, но каким-то серьёзным образом чего-то его лишить или каким-то другим образом его наказать, потому что наказание происходит. Это вообще очень важно в воспитании детей. Не я тебя наказываю, а наказание происходит, потому что ты нарушил определённые правила, ты нарушил закон и следствием этого является наказание. А я даже в этом наказании с тобой, я тебя не бросаю. Ты не оказываешься один на один со своими проблемами.
Хочу быть ласковой и любящей мамой, а получается – надсмотрщица
